?

Log in

Мой Чехов

Л.

С тобой, как у Чехова,
Все говорят вслух 
Но не о том, что слышно.
Вижу тебя и сердце замирает
Каждая жилка
по стойке смирно
И падаем в неизвестное
чего ждать от тебя
Учишь меня доверять миру
Встретимся еще
Не встретимся.
Кто ж его знает
Летим как линии прямые в пространстве, несемся
Пересечемся?
Голос твой, запах
Впечатывается в меня до мякоти.
Будишь во мне нутряное, глубинное
Я с тобой такое, что никогда ни с кем.
Кусаюсь, ласкаюсь, впиваюсь в спину
Разговаривать с тобой лучше пальцами
Словами совсем невозможно
Слова у тебя, как у Чехова, за одним - пятеро.
Нервы сдают читать твои междустрок
Я с тобой как Цветаева.
Что там наверху загадано,
Что так яростно меняет мое лицо.

Острое ножевое

В.С.

С тобой каждый раз говоришь подтекстами, подводными течениями слов.
Ловишь движение их, отправляешь тебе свои.
Думаешь правильно поймала, или нет. Твою рыбку? 
Занесло чужую?
Я столько к тебе перечувствовала, пережила весь круг, весь спектр. Что впору начинать сначала.
Я начинаю, падая в твои обьятья мягкие.
Что опять от тебя ждать?
Накатываешься волной из чувств, запахов, интонаций.
Потом когды ты схлынешь, мне вновь перебирать рассказы, как ракушки заморские, что придут с твоей водой.
Спишь со мной, извиняешься.
Так мчишься мне на помощь, а сам не доверяешь.
Сузила свой круг до точки, до зрачка. 
Никто не приедет спасти.
Главное, и к тебе не привязываться, не привыкать. 
А то снова выйдешь боком, как ножевое проникающее.
Как собаке себе живот зализывать, а оттуда кишки вываливаются. 
Зашить некому. 
Живого места не осталось, шерсть клоками вылезла.
Выгляжу устрашающе, как животное. 
В последнем пойманное углу.

Зачем тебе она из яркого шифона, когда ты сам из добротного серого драпа.
А с той, что из английского твида, вы будете хорошей парой.
Мальчику из яркой искусственной кожи повезло.
С ним девочка из простого синего джерси, 
твердящая, что это настоящий кашемир.
Где тот великий портной, старенький кутюрье, выпускающий нас коллекциями.
Мы же неносибельны, невыносибельны. 
Скроены были наспех, куда ты опаздывал?
Может быть потерял очки, отвлекся, вышел - 
строчка на платье уехала вбок.
Теплой клетчатой фланельке хочется видеть изысканный черный смокинг рядом.
А она ему - не по мерке.
Мы - нафталином пропахший шкаф. Найдешь ли здесь себе по размеру?
И вот я - платье из шерстяного крепа керосинового цвета.
Мне не хватает тебя - из мягкой бежевой замши.
Женщина с королевской осанкой из лучшего китайского шелка скажет просто: 
Когда скроишь себя сама, поймешь как отличать подделки.

Увидимся на фото

Внутри  такое устройство, как фотоаппарат. У него пленки во всю длину моих клеточных мембран. Он снимает людей, их привычки, кавычки, любимые словечки. Даже если я его не прошу.
Кто-то занимает кадр, другой - три, кто-то - пару метров. Людей уже может не быть, а снимки - есть. И никуда не денешь. 
Иногда свет плохой или пленка рвется - люди пропадают. Или засвечиваются. Вдруг видишь человека через километры лет от того места, и думаешь "я же его где-то знал, может быть даже помнил". Но на пленке - ничего нет.
Или хуже: камера его запоминает, потом встречаешь: имя одно, а люди-то совершенно разные. И даже начинаешь сомневаться, в порядке ли твой аппарат? Может реактивы в лаборатории просрочились?
Смотришь внутрь, а там такие многометровые веревки проявленных снимков. Бывает садишься их перебрать, и невыносимо тянет выпить. И проклинаешь свое устройство.
Хочется, чтобы тоже быть у кого-то на любимом фото.

Перемены-перемены

Раньше места, в которые я могла проникнуть измерялись размером головы. Тело пролезало в любую дырку в заборе, форточку, щель в стене, только голова иногда подводила - застревала. Последние несколько лет критерий изменился. Всё чаще застревает жопа.

Oct. 3rd, 2010

Не люблю уточек! Плохие уточки! Почему им весь батон?

я и Димки

           Новый 1995 год, нам по шесть. Точнее, мне уже 6. Старшему Димке скоро 6. А младшему Димке — ещё только 5 будет в марте. У моих Димок по доберману. У старшего — Ёна, у младшего — Ёла. Собачьи поводки пристёгивают к аргамакам. И мы мчимся во весь опор через сугробы. Я с младшим Димкой на одном. Старший — на другом. С младшим мы дружим ближе, он живёт в соседнем подъезде. Мы визжим от радости и от адреналина. У нас гонки на собаках. Свалившись с аргамаков, мы долго катаемся в снегу. Чтобы потом снова вскочить в седло, и опять выяснять кто ловчее держится, у кого собака быстрее бежит.
          12 сентября 95. Наши горячие головы склонены над большим белым листом в клетку. У нас жаркий спор: как писать букву А. Я вывожу «А» с двумя завитушками, так научили в школе, я же первоклассница. Старший Димка пишет «А», на перекладине две полузавитушки и перекрикивает меня, ему в нулевом классе показали как правильно писать «А»! Я снисходительно смотрю на него, он пока ещё приготовишка, о чем тут говорить. Младшему Димке надоедает наш спор. Он рисует на листе большую печатную «А»: «Вот так првильно писать, так удобнее и понятнее». Мы играем, роняем мячик в салат, и нам так заговорщицки весело.
          Нам по двадцать в январе 2010. Мне 21, младшему Димке в марте будет 20. А старшему Димке навсегда останется 20.


Люди уходят, а мне запоминается какая-то ерунда.
И вот обязательно должен быть какой-то надрыв, какой-то надлом. В герое, в словах, в поступках, в происходящем вокруг. Какая-то тоска. А иначе не то, не так. Не интересно.
Да просто счастливые истории тебе не по зубам.

Мне хорошо, дааааа.

Я тебя люблю. Или не люблю. Да кто меня вообще знает. Может я вообще сыр.

Мухахаха

Любовь

Котофейская Машина открыла ваш истинный облик!

Ты совершенно сумасшедшая кошка. Хорошо, что друзья и родственники уже немного привыкли к твоим выходкам, не то ты непременно свела бы их с ума.

Какая ты кошка?